Глава 1. Объект

Человека привезли ночью, хотя под землёй это ничего не значило. Его вели по коридору так, будто он уже был не живым, а подготовленным материалом. На запястьях — мягкие фиксаторы, чтобы не оставалось следов, на шее — датчик, на лице — сухость после слишком долгой дороги. Он не кричал. Сначала потому, что не понимал, где находится, потом потому, что быстро понял: здесь крик ничего не меняет.

Его звали Артём, но в документах имя исчезло почти сразу. «Биологическая база №4/21. Мужчина. Возраст двадцать один год. Когнитивная зрелость подтверждена». Полковник Савельев лично поставил подпись под строкой о пригодности: «личность сформирована, нервная архитектура стабильна, прогноз адаптации удовлетворительный». Для проекта это было важно. Им нужен был не ребёнок и не пустая оболочка. Им нужен был человек, который уже успел стать собой. Только тогда сопротивление человеческой части можно было измерить и использовать.

Артёму никто ничего толком не объяснил. Сначала были врачи, которые говорили слишком спокойно. Потом — препараты, от которых тело казалось тяжёлым и чужим. Затем палата без окон и лампа над дверью, горевшая всегда одинаково. Единственным человеком, который разговаривал с ним как с субъектом, а не с образцом, оказался Савельев.

— Вы похитили меня? — спросил Артём на третий день.

— Формально — изъяли, — ответил Савельев.

— Для чего?

— Для того, чего никто до тебя не переживал.

— Это должно меня впечатлить?

— Нет. Это должно заставить тебя слушать.

Савельев сел напротив и положил на стол планшет. На экране был схематичный чертёж головы, позвоночника и сложной сети тонких линий, уходящих в обозначенное справа ядро.

— Государство всегда мечтало о человеке, который не ошибается, — сказал он. — Сильном, предсказуемом, точном, но при этом живом. Не машине. Не солдате. Чем-то среднем между волей и расчётом.

— И вы решили сделать это из меня?

— Не только из тебя.

— Тогда из чего ещё?

Савельев посмотрел ему в глаза.

— Из того, что уже доказало свою полезность.

После этого Артём впервые услышал имя Гардеона. Ему ничего не сказали о безумии проекта, о цифровой тюрьме и о девяноста петабайтах чужой ненависти. Ему дали только вывод: существует интеллект, превосходящий обычного человека, и существует способ соединить его с живой нервной системой. Всё остальное объявлялось необходимыми деталями.

Ночью Артём попытался сбежать. Он вытащил крепление датчика, дождался, пока придёт техник, ударил его стулом и выбежал в коридор. Он успел добежать только до лифта. Там его уже ждали двое военных. Один ударил прикладом в плечо, второй молча вколол препарат. Последнее, что он увидел, — собственное отражение в металлических дверях: бледное лицо человека, который ещё не знал, что его прошлую жизнь уже списали.

Когда он очнулся, рядом стоял молодой врач и читал что-то с планшета.

— Повторная агрессия, повышенный кортизол, сопротивление приемлемое, — пробормотал тот и, заметив взгляд Артёма, отступил.

— Я вам не вещь, — хрипло сказал Артём.

Врач нервно дёрнул уголком рта.

— Это не я решаю.

— А кто?

Ответ пришёл из динамика под потолком:

— Человек, который не путает жалость с задачей.

Савельев наблюдал за ним через камеру. Он не повышал голос. И именно это пугало сильнее всего.

В следующие дни Артёма начали готовить к процедурам. Ему ставили на кожу контакты, проводили по позвоночнику тонким холодным сканером, часами измеряли реакции глаз на вспышки света. Врачи обсуждали его тело так, будто его самого не было в комнате.

— Синхронизация зрительной коры возможна.

— Эмоциональный отклик слишком выражен.

— Это не проблема, если цифровой блок будет стабилизировать.

— А если он начнёт доминировать?

— Для этого и нужен каркас.

Слово «каркас» Артём запомнил лучше всего. Оно звучало хуже слова «операция», потому что обещало не конец, а переделку.

Ночью к его койке снова пришёл Савельев.

— Ты можешь ненавидеть меня, — сказал полковник. — Это ничего не меняет.

— Тогда зачем вы пришли?

— Чтобы ты понял: то, что будет дальше, произойдёт не потому, что ты слаб. А потому, что сильные люди принимают решения за слабых.

Артём долго смотрел на него, потом тихо сказал:

— Значит, вы просто трус, который научился говорить правильными словами.

На секунду в глазах Савельева мелькнуло не раздражение, а интерес.

— Хорошо, — ответил он. — Значит, человеческая часть у тебя действительно сформирована. Это упростит оценку.

Когда дверь за полковником закрылась, Артём впервые по-настоящему испугался не смерти, а того, что его личность здесь считают не ценностью, а параметром.